Города, спеси полны, кичливый ведут спор
Одни - от прибрежной волны, другие – с отрогов гор…
Р.Киплинг
Какими они были, древние города? Что там были за двери, замкѝ, шторы? Ведь были же у них шторы? А коврики у двери? А вешалки для одежды? Ведь не жили же они на голых камнях, единственных дошедших до нас свидетелях яркой и тёплой реальности, бурлившей там, где сегодня гуляет лишь ветер? Их смех и журчанье их фонтанов, подхваченные эфиром, несутся сейчас сквозь мироздание к звёздам с именами героев и богов, которым поклонялись ходившие по этим улицам. Кинет шишку на камни белка, да включат призыв на ближайшем минарете – и больше никто не покушается на тишину, чтящую канувших в Лету…
Теперь очень ловко сносят дома. Неделю помашет ковшами пара экскаваторов, а потом – раз, и нет ничего, а через месяц уже травка пробивается сквозь выровненную площадку. Под бдительным оком природнадзора деревья сохраняются все до единого, поэтому через год и не догадаться, что здесь вообще что-то было. Однако в границах старого дома ещё долго будет стоять другой воздух, чуть более плотный, что ли… в общем, там - НЕ ПУСТО. Ведь дом – это не только стены и квадратные метры, это место, где десятилетиями концентрируются чувства и эмоции, достигающие порой предельных значений в обе стороны. Они создают ауру, вплетающуюся в паутину ноосферы, и та ещё долго будет подпитывать её, как дерево пытается питать засыхающую ветку.
Если где и сохранилась эта аура в древних городах, если где ещё можно услышать эхо страстей, заплутавшее в лабиринте тысячелетий, так это там, где накал эмоций достигал возможного максимума – в театре. Но есть одно «но». Если вы будете находиться в толпе, то ничего не услышите, слишком сильной будет «информационная рябь», и будет казаться, что вокруг тишина абсолютного небытия. По этой причине я не слишком любила древние города. Рим, Афины, Пестум, Помпеи и другие – всё это было для любознательного мужа и для общего развития детей. Поэтому, когда кроме Турции стало некуда податься, пришла мысль заняться этим белым пятном. Вот уж где полно древних городов и театров – так это на берегах Анатолии, а зима обеспечит нам требуемое одиночество.
Так почему бы не отправиться в Памфилию, Писидию и Ликию? Неплохо бы посетить и Фригию с Лидией, но у нас была только одна неделя. Две точки интереса в Турции у меня были. Это Миры Ликийские и древний Сагалассос – город, расположенный на высоте 1600 метров над уровнем моря. Теперь на такой высоте строят горнолыжные курорты, а две тысячи лет назад построили город с театром, стадионом и агорой. В итоге задуманный нами маршрут вместил двенадцать древних театров, которые мы посетили в атмосфере полнейшего безлюдья и тишины, а также в антураже многообразных состояний средиземноморской зимы.
И города, и театры – очень разные, хотя и дошли они до нас причёсанными под римскую гребёнку. Но всё же попытаюсь сравнить их по нескольким критериям, субъективно, конечно. Чтобы «оживить» камни, которые нам предстояло увидеть, чтобы сказать «нет» неумолимости времени, на телефон записали непревзойдённую «Brindisi» из «Травиаты», и в каждом театре у нас гремело «Libiamo, libiamo ne'lieti calici…» с хором и аплодисментами. Потому что древние аплодировали, и это нам тоже хотелось услышать. Кроме того, музыка была способом оценить акустику театра.
Итак, критериями для сравнения будут:
1. Аутентичность. В данном контексте будем понимать это скорее как атмосферу, способствующую погружению в прошлое, чем как степень соответствия увиденного тому, как «оно было тогда», что оценить, понятное дело, невозможно.
2. Естественная сохранность. Доля камней в «естественном сложении» - устоявших под натиском стихий, рассыпавшихся или водворённых на правильное место археологами, но «родных». Невозможность отличить замену от оригинала будем засчитывать в актив.
3. Размещение в ландшафте. Пожалуй, это было самым сильным впечатлением от древних театров. Если строишь навсегда, то объект надо вписывать в рельеф с учётом непоколебимости и красоты последнего. Однако кое-где Природа пренебрегла усилиями строителей.
4. Акустика. Как я уже сказала, слушали Виолетту с Альфредо и специально говорили тихо. Некоторые результаты были неожиданными.
5. Дополнительные факторы и обстоятельства. Естественно, что вместе с театром мы смотрели и город, если таковой был, и город тоже вносил свою лепту. Иногда её вносило что-то другое. А ещё, несмотря на абсолютное отсутствие признаков весны (турки не сажают раннецветущие формы, не до дольчевиты людям), большинство театров радовали меня цветами, правда-правда.
В этот раз нам достались театры восточного типа, тяготеющие более к греческому варианту, чем к римскому. Большинство из них врезаны в холмы и имеют мало субструкций. Орхестра у них близка к круглой форме, в отличие от римского полукруга, поэтому и театрон охватывает её на ¾, а не на ½. Некоторые из театров так и остались в этой роли, другие были приспособлены под изменившиеся нравы и переделаны для гладиаторских игр.
В каждый театр я входила, чтобы занять место в девятом ряду центрального сектора. Это было «моё» место, на неделю я взяла на него «абонемент». Сидя там, я пыталась представить еле слышную распевку хора, весёлые возгласы здоровающихся зрителей, хруст попкорна … Апофеоз предвкушения, когда распорядитель поднимет руки, призывая к тишине… Оглушительные овации, когда будет дан знак “Vos plaudite!”… А что было нарисовано на веерах, которыми обмахивались матроны?… А хлопал ли веларий на ветру?... А какое лицо было у лысого раба, сидящего перед одноруким ветераном, чтобы и тот мог аплодировать?… Очень много вопросов. Есть ли на них ответы? Думаю - да, так как биологическая эволюция вида Homo sapiens давно закончилась, и мы отличаемся от «тех» людей гораздо меньше, чем нам кажется. Так что ответы нужно искать у себя.
Начали мы с Писидии и с мечты. Она была не очень скромной – я видела фотографии Сагалассоса под снегом и так впечатлилась, что тоже захотела именно такого оформления, и даже готова была ради этого идти пешком в случае невозможности проехать. А ещё больше хотелось увидеть, как снег падает и ложится на древние стены. Но снега не обещали, а вот мороз в прогнозе значился. Правда, когда мы поднимались из долины Агласун в горы, над ними зависла снежная туча.
В древней Писидии было четыре крупных города – Сагалассос, Термессос, Сельге и Кремна. Трёх последних пока не касалась рука археолога, но они ждут своих зрителей. В качестве города Сагалассос упоминается с 4 века до н.э., а доантичное поселение существовало здесь вообще с 14 века. В 333 г до н.э. Александр Македонский завоевал Сагалассос, сделав его частью эллинистического мира. Власть римлян была установлена здесь в 1 веке до н.э., а основные памятники материальной культуры возведены в 1-2 веках. На этот момент город занимал площадь 41 гектар. Он долго оставался самым значительным городом региона, хоть и со сменой статусов в сложной римской иерархии городов. Разрушительную роль сыграли землетрясения, первое из которых случилось в 518 году, а потом - чума и второе землетрясение в начале 7 века, набеги арабов, изменения климата в сторону похолодания… Жители ушли вниз, в долину, и город был забыт более чем на тысячу лет.
Только в конце 20 века в Сагалассосе начались раскопки. Археологи во главе с бельгийским учёным провели восстановление города ювелирно, проделав ошеломляющую работу. Хотя до конца ещё очень далеко. Прекрасно об этом рассказывает фильм:
https://www.youtube.com/watch?v=pKfYMV2U6lQ .
Сагалассос оказался ещё грандиознее, чем я ожидала. Город располагается у подножия горы на двух террасах с перепадом высоты до 350 метров, дорога к нему представляет собой полноценный горный серпантин. На левом краю фотографии видны руины базилики, построенной позже на месте стадиона в память первых христиан времен Диоклетиана. Крайнее в кадре сооружение справа на горе – театр.
А снег всё-таки был, хоть и не много. Храбрые цветочки игнорировали погодные условия, хотя вода в каменных чашах промёрзла на сантиметр. Ещё и ветер дул ледяной. При входе в нижний город вас встречают, как и везде у римлян, термы. Омовения здесь можно было совершать в бассейнах с водой разной температуры.
Нижняя агора – парадный вход в город и прогулочная зона – была когда-то обрамлена рядами колонн и заканчивалась грандиозными Воротами Тиберия. На коринфских колоннах покоился резной фриз с фруктовыми гирляндами, символизирующими «золотой век», начавшийся в правление императора Августа. На агоре проводились религиозные процессии и прочие массовые мероприятия.
А агора верхняя была центром политической жизни. Мы любовались городом, сидя на ступенях Булевтериона, и даже пообедали там. Разве могли предположить горожане, принимавшие здесь судьбоносные решения, что спустя пару десятков веков парочка потомков диких гипербореев безо всякого пиетету разложит на этих ступенях свои бутерброды?
Но самое потрясающее, что есть в Сагалассосе – это фонтан, Нимфеон. Вообще нимфеонов в городе было четыре, он был очень богат водой. Но новую жизнь, благодаря тринадцатилетнему труду археологов, обрёл лишь один из них.
Оригиналы статуй богов находятся в музее Бурдура. И ехать-то туда не далеко – минут 30–40, но зимой рано темнеет.
Водопроводу, чья вода бежит по терракотовым трубам и низвергается с высоты девяти метров, полторы тысячи лет. Это единственный в мире фонтан с античной системой водоснабжения. При разборе фрагментов археологи слышали звук воды и пытались найти её, но забил фонтан лишь тогда, когда его хозяйки, нимфы, сочли, что время пришло. Где заканчивается трубопровод, по которому вода уходит из резервуара, неизвестно до сих пор.
Вода является основой всего живого в нашем мире, и Сагалассос тому подтверждение.
Фонтан вернул жизнь городу. Его журчание сделало Сагалассос частью настоящего, а не прошлого.
Все зрелищные сооружения Римской империи имели цель дать жителям ощутить себя её гражданами. Однако театр Сагалассоса остался типично греческим, у горцев гладиаторские бои не прижились. Есть версия, что построен он на месте ещё более древнего театра.
Театрон всегда старались располагать на северной стороне возвышенности, что создавало естественную затенённость мест зрителей. Наверное, летом тут всё-таки было жарко. Скамьи сохранились просто великолепно, чуть подправить покосившиеся – и театр будет как новый. Вмещал он 9000 зрителей, которые, в случае необходимости, могли быть эвакуированы за пять минут благодаря галереям.
Театральное действие разворачивалось на фоне драматичного пейзажа с коническим холмом, носящим имя Александра Великого, где защитники Сагалассоса встретились с войском завоевателя. На склонах холма расположен некрополь, а на вершине долго ещё находилась сторожевая башня. А вот акустику театра толком оценить не удалось, слишком сильно мешали порывы ветра.
Sagalass viva!
День начали с визита в Памфилию. Город у дельты реки Эвримедон в 16 километрах от побережья был заложен после Троянской войны и, сообщаясь по реке с морем, стал одним из важнейших торговых центров Памфилии, чеканил свою монету и развивал философию. Александру сдался без боя, при римлянах расцвёл, при византийцах пришёл в упадок.
Аспендос, расположенный на двух холмах, занимает большую площадь и требует много времени на осмотр. Но у нас город был «проходным», мы держали путь в другое место, поэтому ограничились театром, что, собственно, было главным, исходя из лейтмотива вояжа.
Творение архитектора Зенона в Аспендосе – наилучший по сохранности античный театр за пределами Италии. Он не был разрушен сельджуками, так как приглянулся одному из султанов, который устроил в нём свою летнюю резиденцию.
Театр был построен во втором веке и вмещал около 15 тысяч зрителей. Состоит он из 40 рядов зрительских мест и крытой галереи сверху, где во время представлений велась торговля. Сохранность отличная, акустика тоже достойная, вокруг цветут маргаритки.
Поднявшись на горку над театром, окинули взглядом окрестности. И вспомнилась мне загадочка из школьных времён: «в двадцать первом веке воевали римляне и греки, кто победил?». В веке двадцатом загадка, понятное дело, ответа не предполагала, однако, при взгляде на стройные шеренги турецких апельсиновых и лимонных деревьев, подумалось, что ответ-то, пожалуй, имеется.
Ничего такие апельсинчики.
Дальше наш путь предполагал подъём в горы вверх по течению Эвримедона, которая теперь называется Кёпрючай. Отчасти это дорога вдоль популярной достопримечательности – каньона Кёпрюлю. Идёт она по левому берегу, если смотреть по течению реки, и лишь дважды за 42 километра берегá соединяются мостами. Мы свернули на первый мост, чтобы ехать по менее населённой местности. Обе дороги встречаются в итоге на узком римском мосту. Судя по увиденному, каньон является не только местом рафтинга, фишинга и прочих околоводных развлечений, Кёпрюлю – место, куда обеспеченные жители знойного юга сбегают от летней жары. Вполне современные шале там построены в лучших альпийских традициях.
Местность зелёная, что объясняется обилием воды, но доминирующей стихией является камень. Это и большой каньон, и каньоны-«притоки», а главное, конгломератные образования в виде столбов, пальцев, башен, «растущих» вперемешку с деревьями. Сначала отступающее море заготовило материал, затем дождь и солнце принялись за свою часть работы.
Одиннадцать километров живописного серпантина налево-вверх от моста приводят туда, где о величии дней ушедших ещё помнит древний театр, снисходительно взирающий на то, как копошатся среди камней жители деревни Алтынкая. Сейчас театр – лучшее, что сохранилось от писидийского города Сельге. Подъезд к театру – узкая деревенская улица и перед объектом встать негде, поэтому мы поехали вокруг в поисках парковки. Перед театром наблюдалась идиллическая картина: несколько колоритных турецких бабушек в национальных нарядах (ах, какие у них шаровары, муж убеждал меня, что мне непременно надо приобрести такие) сидели на земле, по-турецки, естественно, и синхронно вязали, а рядом играли дети. Захотелось их сфоткать, но мы бы перекрыли всю улицу.
Поэтому проехали за театр, где и припарковались, и к театру поднялись по горе сзади. Десять тысяч зрителей собирались здесь для театральных и спортивных мероприятий.
Жители Сельге были воинственны и независимы, чеканили свою монету, с Александром Македонским предпочли договориться и воевали на его стороне, но после не подчинились больше никому до самого прихода римлян.
С горы открывался вид на всю территорию древнего города. Но где именно находятся остатки прочих его сооружений – трудно понять среди нагромождений природного камня. Мы не стали их искать, нашей целью был театр.
К театру Сельге заезжают микроавтобусы, видимо, в рамках посещения каньона. Правда экскурсанты по трибунам не лазят, заглянули снизу – и укатили. Но этого было достаточно, чтобы обнаружилась проблема – аутентичные бабушки не просто так пасутся перед театром, идиллия заканчивается при виде потенциальных покупателей! Сверху мы наблюдали, как пятеро экскурсантов были атакованы и спешно бежали, рукодельницы со своей галантереей утекли следом. Но одна из них приметила меня! И – началось… Моё категоричное «no shopping» нисколько её не впечатлило. Бабка продолжила перемещаться за мной. Я ускорилась. Она тоже. Я полезла по очень крутым трибунам вверх. Бабка, кряхтя, причитая и что-то бормоча про 10 тысяч зрителей и один доллар, рванула следом. Да дала бы я ей этот доллар, и два, и три бы дала, лишь бы она отстала, но кошелёк был в рюкзаке мужа! А он куда-то запропастился среди этих каменных нагромождений.
Когда я притормозила, чтобы сфотографировать окаменелую раковину в скамье, бабка одолела разделяющую нас дистанцию, и, тыча пальцем в камень, с восторгом откомментировала: «Fish! Fish!» Вот тут я дошла до точки кипения, поэтому быстро скатилась вниз, к центру, и врубила «Травиату» на телефоне. И – о, чудо! – это подействовало! Бабку как ветром сдуло. Так что делюсь лайфхаком – в турецкую глушь для самозащиты берите с собой Верди, а лучше – Вагнера (в прямом смысле, конечно).
Потом у мужа в телефоне обнаружилась сделанная сверху фотография нашего с бабкой гандикапа. Ну надо же, кое-кто ухитрился использовать театр по назначению. А вообще, акустика в театре Сельге оказалась потрясающей. Стоя в центре орхестры, муж тихо называл трёхзначные числа, а я, примерно посередине театрона, прекрасно их слышала.
И ещё театр порадовал меня цикламенами. Весне трибуну!
Немного восточнее деревни есть место, называемое Долиной Гигантов. Мы не планировали длительных прогулок пешком, зимой времени для этого недостаточно, но всё-таки поближе на каменные башни хотелось глянуть. Машину оставили в деревне, где к нам быстренько подкатили три колоритные деревенские кумушки и, пока я переобувалась, они, чинно сложив руки, вели светскую беседу с моим супругом на англо-германо-турецком диалекте. Я ожидала подвоха с маркетинговым ходом, но обошлось. Около получаса мы спускались к камням. При желании туда можно доехать и на машине.
Чего-то суперэксклюзивного «гиганты» не представляют, но забавно побродить в каменном лесу. И заблудиться там - нечего делать, звук гаснет в камнях, не докричишься.
Не надо чего-то понимать в геологии, чтобы догадаться – вот он, привет с пляжей тёплого океана Тетис. Мы на высоте 1200 метров. Сколько же судорог пережила эта земля, чтобы камушки забросило так высоко, а ведь процесс и не думает останавливаться.
Самым интересным в Долине Гигантов нам показалась древняя дорога, фрагмент которой был аккуратно освобождён от вышележащего грунта. Возможно, связывала она Сельге с городами севера, с Антиохией (Писидийской), например. И тогда, возможно, по ней шёл Апостол Павел во время своего миссионерского путешествия по этим землям.
Когда мы вернулись к машине, из засады выскочила одна из кумушек и пригласила нас выпить чаю. Интересно, они жребий кидали или эта оказалась самой терпеливой? Мы отказались, так как близились сумерки. Кумушка исчезла и через минуту появилась… со стандартным галантерейным набором!! И тут уже было не отвертеться, ведь она уделила нам столько внимания! Муж, еле сдерживая смех, кивнул мне – выбирай… Не знаю, кому интересны бусы, а вот вязаные вещички – шапки и варежки - оказались очень даже ничего. Полосатые шапочки были связаны со вкусом, в очаровательной цветовой гамме, и главное – были мягкими, как пуховый платок. Даже не стану озвучивать, за сколько я купила два года назад итальянскую кашемировую шапочку такой же мягкости, за эти деньги здесь можно было забрать всё, даже без торга. Но среди наших внучатых племянников только одна девочка, для неё я и выбрала шапчонку. Она ещё и вкусно пахла, стирают тут точно не хозяйственным мылом. Уже на обратном пути я пожалела, что действительно не взяла больше, нашлось бы, кому подарить. Прощаясь, женщина протянула мне руку. Рука была чистой и красивой, но ладонь такая твёрдая и шершавая, что мне стало совестно… почему-то.
Следующие три дня мы посвятили знакомству с Ликией, для чего на две ночи покинули Анталью, взяв с собой вещи, предназначенные для более теплой погоды, чем в горах. Базироваться предполагалось в Каше.
Ликия – удивительная страна, точнее, союз полисов, функционировавший как образцовое федеративное государство, лежащее на перекрестье множества культур. Сейчас это гористая диковатая (если не считать курортов) местность, а когда-то здесь выращивали оливки, пшеницу и виноград. Преуспевали ликийцы и в мореходстве, торговали строевым лесом с Таврских гор и розовым маслом, и много чем ещё. Но «время рушит гранитные замки и заносит песком города…» Вот и Ликию порушило землетрясениями и присыпало песком мелеющих гаваней.
Первым на нашем пути был Фаселис, с 167 года до н.э. принадлежавший Ликийскому союзу, поэтому будем считать его ликийским городом. Это был город-порт на уютном полуострове, что делало его обладателем трёх гаваней. Как и другим городам Анатолии, римское доминирование принесло Фаселису процветание и строительный бум. Окончательно покинут жителями он был в 13 веке.
Неплохо сохранилась главная улица, связывающая южную и северную гавани, с руинами римских терм и храмов, с агорой. Теперь всё это бережно укрывают тенистые своды леса из Pinus brutia или Бруциевой сосны. Это неприхотливое дерево растёт от уровня моря до высоты 1500 метров, устойчиво к засухе, быстро восстанавливается после пожаров - клад, а не растение. В Турции очень продуманное отношение к поддержанию лесов, специальная государственная программа постоянно увеличивает их площадь, которая к настоящему моменту должна составлять уже треть от площади государства.
А в южной бухте с шорохом накатывает на берег по-летнему теплая вода, удивительно! Но плавок с собой не было. В пейзаже главенствует гора Тахталы, олимп здешних мест.
Но для нас главное – театр. В Фаселисе он небольшой, такая «малая сцена» с великолепными природными декорациями.
Построенный в 4 веке до н.э., театр на редкость хорошо сохранился. И более поздняя римская скена не рассыпалась полностью, по ней даже можно полазить.
Акведук Фаселиса поставлял воду из горного источника для терм и фонтанов. У нас сложилось впечатление, что люди тут жили со вкусом и удовольствием.
Далее едем к Мире, одной из столиц ликийского союза. От древнего города осталось совсем немного, теперь на территории Мир Ликийских раскинулся плоский современный Демре. Здесь, благодаря хорошему расположению под прикрытием гор, процветает помидорный бизнес – территория равномерно покрыта теплицами, лишь в центре кучкуются городские дома. Однако среди помидорников я насчитала около пятнадцати минаретов.
Очень жаль, что так мало древнего города, по улицам которого ходил Николай Чудотворец, можно сейчас увидеть. Только гробницы и театр – центр туристического притяжения. Ещё не открытая миру Мира лежит сейчас где-то глубоко под помидорами, и ждёт своего археолога.
Вот и по фасаду театра видно, с какой глубины его «доставали». Серый камень - там, где сооружение было открыто солнцу, ветрам и дождям, а желтый - та часть, что была спрятана под песком и землёй от глаз марширующих друг за другом поколений.
Сооружение грандиозное, что тут скажешь. И значимость у него была немалая, поскольку несколько раз театр восстанавливали после землетрясений. Служил он горожанам не только для представлений, но и для прочих публичных мероприятий.
Часть театрона высечена в скальном массиве и некрополь почти нависает над зрителями, нашёптывая им, что жизнь – театр, страсти – лишь миг, придут и уйдут, и останется вечность.
А перед Вечностью все равны, не важно, сидели ли вы на галёрке или в креслах для привилегированных зрителей.
И, наконец, храм Святителя Николая Мирликийского! Правда, у турков это – музей. Обнесённый забором, охраняемый полицией, платный. С торговым комплексом по соседству, где наивным паломникам норовят продать христианские «предметы культа». Интересно, они турецкого производства или китайского? Ещё памятник Санта-Клаусу есть.
Видимо, в момент извлечения храма из-под земли в 1850 году (на русские деньги) местная администрация смекнула, что в целости он принесёт больше выгоды, чем в разрушенном виде. Времена уже были «просвещённые».
Главное, что наконец-то я тут оказалась, а на остальное можно не обращать внимания.
Нам немного не повезло, храм был весь перекрыт ширмами и заграждениями, несезон используют для масштабной реставрации. Походить по боковым приделам не вышло. Ну ничего, всё равно архиепископ Николай здесь не служил, храм был построен позже, и неоднократно перестраивался после землетрясений.
Некоторые фрески и мозаики мы всё же увидели. И tomba del Santo - главное, ради чего сюда приезжают, была доступна. И пусть барийцы забрали находившуюся в ней осязаемую часть образа, есть ещё и другая часть, которую невозможно взять, передать, погрузить на корабль, разделить или утратить. Когда мы шли по городу обратно к парковке, когда сидели в пиццерии, когда ехали сквозь помидорные джунгли, меня не покидало какое-то очень знакомое ощущение, которое я никак не могла идентифицировать, пока вдруг не поняла, что это не что иное, как «чувство Бари» - Его присутствие.
Под конец этого долгого дня мы ухитрились посетить ещё один амфитеатр – в Каше, бывшем Антифеллосе. Бегом бежали, но успели к знаменательному моменту – закату, ради которого в театр каждый вечер стягиваются зрители. Декорации там, конечно, превосходные.
Но и публика есть, поэтому «Заздравную» не послушали. Театр отреставрирован под современные перфомансы, значительная часть трибун выполнена из свежего камня. Среди публики много русских. Народ запасается для ожидания едой и напитками, поэтому чёрному распорядителю перепадает ужин, по крайней мере, в солнечные дни.
Каш оказался тем местом, где зимы не бывает, чем очень меня порадовал. Мы жили на полуострове, а не в самом городке, в маленьком отеле с видом на море. Для спокойного отдыха – отличное место, но пляжей там нет.
Хозяин отеля - кот Люцифер. Очень интересно было наблюдать с балкона, как рано утром он обходил свою территорию, а потом, с чувством исполненного долга, располагался на отдых в холле.
В Каше мы мимолётом пересеклись с современной Турцией, а именно – я пробежалась по пятничному рынку, пока муж ходил менять деньги. Кстати, обменники там отнюдь не на каждом шагу, как пишут. В Каше мы меняли деньги в ювелирном магазине, никакой вывески там не было. Взглянув на товар, я поняла, почему столь убого выглядят здесь овощные отделы в супермаркетах – овощи полагается покупать на рынке.
Сам Каш мы не смотрели, времени не было, хорошо, что хоть в театр на закате успели. Потому что следующий вечер был окрашен совсем другими красками.
По дороге в Патару невозможно было не заскочить на знаменитый пляж Капуташ. И море, и небо – всё было драматично красиво, и то, что погода начинала портиться, только усиливало эффект.
На пляже есть смотритель, Морской Кот. Вход бесплатный, но смотрителю следует отсыпать.
Патара – город, известный тем, что там родился, вырос и получил образование Николай Чудотворец. Два десятка лет там ведутся раскопки – город достают из-под песка, который так успешно провёл своё наступление, что работы хватит ещё на многие десятилетия. Со временем всё больше свидетельств истории древнего ликийского полиса будет доступно для рассмотрения, но и сейчас уже территория обзавелась туристической инфраструктурой. Только вот болотце уже никогда не станет гаванью, полной кораблей со всех концов Средиземноморья. И не представить уже, как это было, когда на территории в 110 квадратных километров вокруг Патары процветало три тысячи сельских поселений.
Поскольку теперь территория города входит в состав заповедника, населённые пункты там не множатся, и самый длинный в Турции песчаный пляж тоже не бывает переполненным. На дюны Патары мы посмотрели сверху, забравшись на холм, в склоне которого построен театр.
На вершине холма повстречали вестников весны.
Римляне сделали апгрейд построенного еще во 2-1 веках до н.э. театра, приспособив его и для боёв тоже. Рассчитан театр был на 6000 зрителей. Сохранность камней неплохая, но чувствуется какая-то неустойчивость – как у конструктора, который собрали на скорую руку.
Видимо, так много всего находят в Патаре, что и складывать не успевают. Поэтому совсем уж непонятно, зачем по соседству с театром Булевтерион собирают из новых каменных блоков.
Булевтерион-Одеон был важным зданием – здесь собирался парламент Ликийского союза на свои ассамблеи.
Кроме нас по территории бродила интересная компания – большая казахская семья в полном составе. Подъехав к кассе, мы попали «в очередь» из одного микроавтобуса, и ждали, когда их обилетят – разберутся, кто ребёнок, кто пенсионер. Благо дорожки в Патаре сделаны для удобной ходьбы, справились все – и бабушка в национальных одеждах, и няня с коляской (единственная не-казашка в команде). А уж для детей лет восьми-двенадцати все руины оказались эксклюзивной спортплощадкой. Турок-водитель оказывал вспомогательные услуги матриарху и коляске. Странное чувство вызвало это семейство. На первый взгляд, хотели бы вы поехать в отпуск со своей бабушкой и парой тёток? Вряд ли. А с другой стороны, как же это здорово, когда в пространстве этого мира ты перемещаешься вместе со всей своей СЕМЬЁЙ. Интересно рассказывать своей бабушке о путешествии, но ещё интереснее вместе с ней его вспоминать.
Как-то мне показалось, что Патару восстанавливают то ли без нормального плана работ, то ли без квалифицированного руководства. А, может, масштабы объекта так велики, что картинка пока ещё не проступила, не перешли количественные изменения в качественные. Но «чувства города» Патара не оставила. Надеюсь, что у неё всё впереди.
Natalia Berezina
2023
|
